Озарило или осенило?



Пропуски, изменения, перегруппировка материала - вот излюбленные приемы цензуры. Цензура направлена против того, что дурно в социальном и эстетическом отношении, о чем в бодрствовании думают с отвращением или не думают совсем. Все, что отвергает и искажает цензура, отмечено печатью безграничного эгоизма. Во сне свободное от этических уз «я» легко идет навстречу любому капризу инстинкта, отдавая предпочтение наиболее запретным объектам и сюжетам. В сновидении человек может желать смерти самым близким и любимым людям. «Вы хотите сказать, что мне жаль денег, потраченных мною на приданое сестры и воспитание брата? - возмущается один из пациентов.- Да я только на них и работаю, у меня в жизни нет иных интересов, я как самый старший обещал заботиться о них нашей покойной матери». «Я желаю смерти своему мужу? - восклицает другая.- Да у нас самый счастливый брак из всех. Согласитесь, что его смерть лишила бы меня всего в жизни». Люди упорно доказывают обратное тому, что психоанализ находит у них. Ничего не поделаешь! Если какой-нибудь ученый будет вам доказывать, что через столько-то лет вся органическая жизнь на земле прекратится, не стaнетe же вы возражать ему, что это нереально, ибо такая перспектива уж очень неприятна. Но может ли зло занимать такое большое место в душевной структуре человека? Может, ибо откуда же тогда берется все зло в мире! Вопрос в том, со злом ли мы имеем дело в сновидениях?

Не одна цензура искажает основной мотив сновидения.

В него вмешиваются и постоянные символы сновидений, подобные тем, о которых говорят народные приметы и старинные сонники. Количество лиц или явлений, изображаемых такими символами, невелико: человеческое тело, родители, братья и сестры, рождение, смерть. Символом тела служит дом; родители изображаются в виде царя и царицы; братья и сестры - в виде мелких зверюшек; рождение (роды) часто связано с водой, а умирание - с отъездом (вот она, телега из аксаковского сонника!). Смерть символизируется неясными намеками, ощущением неопределенности: думать о смерти неприятно, и мы всегда гоним мысль о ней.

Отражено в языке и это. Встретив приятеля, мы называем его «старой развалиной» и советуем ему треснуть обидчика «по кумполу». Цapь и царица из любой сказки, в сущности, просто родители. Аист находит новорожденного в болоте, а та, кто в легендах вытаскивает корзину с ребенком из воды, становится его матерью. Когда наш друг «уходит в иной мир», мы говорим детям, что «он уехал», и отправляемся провожать его «в последний путь».


Продолжение…