В первом своем значении термин «pellicule» обозначает тонкую мембрану, защищающую и окружающую некото­рые органы растений и животных; дополнительное значе­ние этого слова — тонкий слой твердого вещества на по­верхности жидкого или на наружной поверхности другого твердого вещества. В своем втором значении «pellicule» — это пленка, используемая в фотографии; то есть тонкий слой, служащий основой чувствительного покрытия для получения отпечатка. Сновидение — это «пелликула» и в том, и в другом смысле. Оно образует защитный экран, окружающий психику спящего и оберегающий ее от ла­тентной активности дневных отпечатков (неудовлетворен­ных желаний предшествующего дня в сочетании с неудов­летворенными желаниями детства) и от возбуждения тем, что Жан Гулльмейн (Guillaumin, 1979) назвал «ночными отпечатками» (световые, звуковые, температурные, тактиль­ные и кинестетические ощущения, органические потреб­ности, активные во время сна). Этот защитный экран яв­ляется тонкой мембраной, помещающей внешние раздра­жители и внутренние инстинктивные побуждения на один и тот же уровень посредством сглаживания их различий (таким образом, это не граница, способная разделить внеш-нее и внутреннее, как это делает поверхностное эго); это хрупкая легко разрушающаяся и рассеивающаяся мембра­на (отсюда — тревожное пробуждение), недолговечная пленка (она существует, только пока длится сновидение, хотя можно предположить, что ее наличие успокаивает спящего настолько, что, бессознательно интроецировав ее, он регрессирует до состояния первичного нарциссизма, представляющего собой смесь блаженства, снижения на­пряжений до нуля и смерти, а затем погружается в глубо­кий, лишенный сновидений сон).

Пациенты, сообщающие, что годами не видят сновиде­ний, интересуют меня уже более двух десятков лет. Это яв­ление встречается в широком клиническом диапазоне (ско­рее, в характерологическом, чем в невротическом или пси­хотическом), простирающемся от шизоидной личности до внешне нормальных людей, последние зачастую исключи­тельно практичны в жизни. Марти и де Мьюзан (Маrtу и dе М'Uzаn, 1963) подчеркивают, что многие из числа их паци­ентов с серьезными психосоматическими нарушениями либо не видели сновидений, либо не могли их пересказать, или же, пересказав, не могли представить к ним ассоциаций. У некоторых хронических депрессивных пациентов эта про­блема зачастую довольно быстро исчезает, иногда даже про­сто при направлении на консультацию, или после того, как на первом же сеансе они понимают, что их выслушивает некто, проявляющий участие, или с «вовлечением в психо­анализ». Для одной депрессивной женщины «мертвое зеркало» в первом сновидении стало ее отражением в руках своей матери.

Я хочу обсудить здесь тот аспект роли сновидения в пси­хоанализе, который касается восприятия сновидцем себя по отношению к событиям в сновидении и возможных из­менений этого восприятия в ходе анализа. Меня интересует именно этот аспект явного содержания пересказанного сна и его связь с состоянием трансферентных отношений. Этот эмпирический аспект сновидения не следует путать с раз­личными эмоциями, которые сновидец может испытывать в ходе сновидения. Вполне здоровый человек может вос­принимать свои сновидения так, как будто он активно уча­ствует в различных событиях сна, или пассивно наблюдает, или, возможно, чередует активность и пассивность, но он не ощущает, что ему, так сказать, «позволяется» лишь один тип участия в сновидениях, а все остальные — исключают­ся. В ходе сновидения он может испытывать различные эмо­ции, такие, как гнев, страх или ревность — но это ощуще­ния не того рода, что и первые, а именно них и будет ка­саться данная статья.

Die Traumdeutung("Толкование сновидений"- работа Фрейда): уже само название связывает, даже бесповоротно объединяет сновидение и его интерпрета­цию. Полностью пересматривая эту работу, Фрейд одно­временно ставит себя в один ряд с провидцами различных традиций, мирских и религиозных, уделяющих особое вни­мание содержанию сновидений. При этом в какой-то сте­пени игнорируется сновидение как переживание: субъектив­ное переживание сновидца и интерсубъективное пережива­ние в терапии, когда к аналитику приносится сновидение, одновременно предлагаемое к рассмотрению и утаиваемое, говорящее и умалчивающее. Возможно, когда у Фрейда сон через интерпретацию проходит путь к своему окончатель­ному статусу, и сновидение наблюдаемое в образах, транс­формируется в сновидение, выраженное словами, что-то те­ряется: каждая победа оплачивается изгнанием, а овладе­ние — потерей.

Психоаналитик Эрнст Джонс говорит нам, что Фрейд до конца жизни считал «Толкование сновидений» своей самой важной ра­ботой. Это не удивительно. Если исследования истерии показали значение симптомов, то именно работа по снови­дениям открыла ему и нам понимание универсального мира сновидений и их языка. Ибо структура сновидения отража­ет структуру личности. Далее следует краткий обзор клас­сической теории сновидений.

Психоаналитическая теория интерпретации сновидения, или психоаналитическая теория сновидения недавно обсуж­далась Полем Тикером в его монументальной книге «Фило­софская интерпретация (Paul Ricoeur, 1965). Ричард М.Джонс в своей книге «Новая психология сновидений» (Richard M.Jones, 1970) тщательно обсудил значение последних от­крытий в области психофизиологии сна и сновидения для классической теории сновидения.

Фрейд считал «Толкование сновидений» своей основной работой. В третьем (переработанном) английском издании, опубликованном в 1932 г., он писал: «Даже согласно моим нынешним представлениям, в ней изложено самое ценное изо всех открытий, что мне посчастливилось сделать. По­добное проникновение в сущность выпадает на долю чело­века лишь один раз в жизни». И в конце части Е, в седьмой главе Фрейд говорит: «Толкование сновиде­ний — это королевская дорога к знаниям бессознательной активности ума». На то значение, которое уделял Фрейд своей работе «Толкование сновидений» указывает тот факт, что он пересматривал и улучшал ее восемь раз, в последний раз в 1930.

Фрейд начинал свои психотерапевтические попытки из­бавить истерических пациентов от их симптомов, пытаясь ликвидировать амнезию в отношении первопричины этих симптомов с помощью гипнотического внушения. В это время его особенно не интересовали сновидения пациента, и его первые статьи по истерии, в частности, «Этюды об истерии» написанные совместно с Й.Брейером (J.Breuier, 1895), не содержат специального упоминания темы снови­дений или их толкования. Однако вскоре, отказавшись от гипноза и приступив к разработке психоаналитического метода, Фрейд обратил внимание на сновидения пациентов и свои собственные сны. Его быстрый и выдающийся успех в значительном прояснении психологии сновидений спо­собствовал убеждению в ценности этой недавно открытой методики исследования и лечения — психоаналитического метода. Более чем вероятно, что это придало ему смелость упорствовать в своей приверженности психоанализу вопре­ки пренебрежению и неодобрению — препятствиям, обес­куражившим бы человека, менее уверенного в себе и своей работе. Как писал сам Фрейд (1900) в предисловии к одному из последних изданий «Толкования сновидений», такое открытие случается лишь один раз в жизни.

Публикация этой монументальной работы в 1900 г. по­началу вызвала незначительный интерес как в медицинс­ком, так и в научном мире. В 1905 г. Фрейд опубликовал историю болезни «Доры», «Фрагмент анализа одного слу­чая истерии», предназначавшуюся для иллюстрации прак­тической ценности анализа сновидений в психоаналитичес­кой работе. Появляясь на сцене, другие аналитики согла­шались или вскоре убеждались в правоте Фрейда, когда он подчеркивал пользу анализа сновидений пациентов. Очень быстро клиническое использование анализа сновидений стало одним из критериев подлинного, фрейдистского пси­хоанализа. Многие придерживаются этого мнения до сих пор, хотя сейчас столь недвусмысленно толкование снови­дений в этом отношении упоминается не так часто, осо­бенно в собственно психоаналитической литературе. Как психоаналитики, сегодня мы считаем его неотъемлемой частью психоаналитической практики, но интересно видеть свидетельства откровенного подчеркивания клинического значения толкования сновидений в ранней психоаналити­ческой литературе. Например, если обратиться к первым выпускам «Международного психоаналитического обозре­ния», то в каждом номере можно найти специальный раз­дел, посвященный сообщениям на тему интерпретации сно­видений: новый символ, необычное сновидение, интерес­ное латентное содержание и так далее.

Насколько мне известно, сейчас в психоаналитических журналах нет такого раздела, но в учебных планах психоана­литических институтов обычно, если не обязательно, все еще отводится значительное количество времени изучению толко­вания сновидений. Во всяком случае, в Соединенных Штатах на изучение интерпретации симптомов, черт характера, пара-праксисов или острот в учебных планах времени отводится гораздо меньше. Сновидения и их толкование продолжают занимать особое место в наших умах — наших профессио­нальных умах — признаем ли мы это открыто или нет.

Я вспоминаю обсуждение на Конгрессе специалистов в 1961 г. в Эдинбурге с участием доктора М.Балинта и мисс А.Фрейд. В ходе обсуждения доктор Балинт сказал, что в своей практике настаивает на том, чтобы каждый анализи­руемый им кандидат в психоаналитики останавливался, по крайней мере, на одном из своих сновидений до тех пор, пока оно не будет полностью проанализировано, независи­мо от количества психоаналитических сеансов, необходи­мых для этого. Доктор Балинт объяснил, что подобным об­разом он убеждается в том, что каждый из его кандидатов имел, по меньшей мере, одну воможность полностью по­нять сновидение и узнать, что в действительности пред­ставляет собой бессознательный ум. Мисс Фрейд, к моему удивлению, с энтузиазмом отнеслась к этой идее, однако заметила, что сама ничего подобного никогда не делала, а под давлением признала, что подобная практика может быть нежелательной, даже в подготовительном психоанализе. Я могу добавить, что доктор Х.Сац на одном из курсов, кото­рый я посещал в начале 1940-х годов вместе с ним, расска­зывал, что в своей практике обычно продолжает анализ сновидения пациента на протяжении двух или более сеан­сов, в конце сеанса он говорил пациенту: «Хорошо, мы все еще не поняли это сновидение. Завтра нам нужно будет уделить ему больше времени». В тот период моя психоана­литическая карьера только начиналась, и комментарий док­тора Саца не оказал на меня никакого особого впечатле­ния, но услышанное мною в Эдинбурге действительно выз­вало живую реакцию, ибо заметно расходилось с моей собственной практикой и значительно отличалось от того, что до этого я считал повсеместно признанной современ­ными аналитиками процедурой.

Самоанализ Фрейда и открытие психоаналитического метода

Джонс, автор биографии Фрейда (1953), сообщает нам: «Два важных направления исследований Фрейда тесно свя­заны с его самоанализом: толкование сновидений и его пристальное внимание к детской сексуальности». То же самое подчеркивает Крис в предисловии к «Письмам к Флиссу». Однако до сих пор уделялось недостаточно внимания факту, что открытие психоаналитического мето­да как терапевтического и исследовательского инструмента для понимания и разрешения интрапсихических бессозна­тельных конфликтов человека, символизируемых и выра­жаемых его болезнью и ее симптомами, явилось уникаль­ным вкладом в развитие теории психоанализа. Этим откры­тием мы обязаны самоанализу Фрейда, к которому он приступил летом 1897 г. и который продолжал в течение всей жизни. Фрейд проводил самоанализ по двум парал­лельным направлениям: (а) толкование собственных сно­видений и (b) эмпатия и инсайт в процессе клинической работы с пациентами. Эмпатия и инсайт отвечают хорошо известным чертам характера Фрейда. Еще 29 октября 1882 года он писал своей невесте: «Я всегда нахожу неестествен­ным, если не могу понять кого-либо, поставив себя на его место».

Результатом самоанализа Фрейда явились не только его монументальная работа по сновидениям, его теория детс­кой сексуальности и гипотеза о том, что этиология невро­зов лежит в душевных переживаниях детского возраста, но и то, что он существенно и бесповоротно изменил общее направление терапевтических усилий. Открытие психоана­литического метода изменило цели психотерапии. Как удач­но отметил Сас (1957), «Задача помочь пациенту стала вто­ростепенной по сравнению с задачами научного понима­ния». Со временем именно этот сдвиг в направлении и целях терапевтического метода, произведенный Фрейдом, стал причиной немалой враждебности к нему и критики со сто­роны его собственных учеников, подобно тому как ранее его теории механизма сновидений и детской сексуальности поставили его под удар критики со стороны общества в це­лом. Большая часть, если не все впоследствии отошедшие от него ученики (Юнг, Адлер, Ранк, Райх, Райк и др.), так или иначе концентрировали психологические усилия на задаче помочь пациенту, добиваясь инсайта и понимания. Сам Фрейд прекрасно знал об оппозиции своих последова­телей и в этой связи, обращаясь к 5-му Международному конгрессу психоаналитиков в 1919 г. в Будапеште, ясно сформулировал основную задачу психоанализа:

«Ознакомить пациента с существующими в нем подав­ленными бессознательными импульсами и выявить со­противление, мешающее расширению его знаний о са­мом себе... мы надеемся достичь этого, используя пере­нос пациента на личность врача и убеждая его в нецелесообразности сформировавшихся в детстве меха­низмов подавления и в невозможности образа жизни, основанного на принципе удовольствия... Психоанали­тический процесс должен проходить, насколько это воз­можно, в условиях лишения — в состоянии абстиненции... У пациента при его взаимодействии с врачом, долж­но оставаться множество неудовлетворенных желаний. Необходимо отказывать ему именно в том, чего он боль­ше всего желает и настоятельнее всего просит».

Для сравнения терапевтических целей достаточно бегло просмотреть завершающий абзац «Исследований истерии«, где Фрейд обещает пациенту «по­мощь или улучшение» посредством катарсического лече­ния, трансформирующего «трагедию истерика в обычное несчастье».