Силовая станция мозга



Нет нужды беспокоиться обо всем этом. Мозг обладает невероятной избыточностью и множеством параллельных каналов связи. Мозговые клетки нечувствиительны к боли; небольшое повреждение ткани ничего не нарушит и никаких сведений не искcозит. Прикрепляют электроды прямо к черепу, который, как сказал английский нейрофизиолог Грей Уолтер, для этой цели и был создан предусмотрительной природой. С короной из электродов, соединенных с клеммами электрической панели, животное может разгуливать годами. Труднее всего было научиться попадать куда нужно. Анатомам пришлось составить трехмерные карты мозга - человеческого, кошачьего, обезьяньего, крысиного, а инженерам - сконструировать особый прибор, помогающий вводить электрод точно на заданную глубину. В наши дни введением электродов в мозг управляет компьютер.

Началось же все в 1924 году, когда швейцарский физиолог Вальтер Гесс приступил к первым опытам с вживлением, электродов в мозг. Больше всего Гесса интересовал гипоталамус, про который было нзвестно, что он контролирует температуру тела, участвует в регуляции эндокринной системы, сердечных сокращений и дыхания, а также ведает ощущениями голода и жажды. Когда животное ощущает голод, оно отправляется на охоту. Охота же требует согласованной работы сердца, системы дыхания, желез внутренней секреции. И при охоте должен работать аппарат грубых эмоций. Не находится ли и он в гипоталамусе? Гесс не удивился, обнаружив там участок, при раздражении которого кошка принимала агрессивную позу. А через тридцать лет в распоряжении нейрофизиологов уже были подробные карты так называемых центров удовольствия и центров наказания, которые обнаружил канадский физиолог Джеймс Олдс.

Казалось, эти центры были повсюду - в гипоталамусе, в таламусе, в соседних отделах. Раздражение одних было равносильно насыщению едой, раздражение других - удовлетворению полового инстинкта. Стимуляция центров удовольствия пришлась, по вкусу всем животным; ради нее они были готовы вытерпеть любую боль. Но поблизости от центров удовольствия находились центры наказания, и их было больше. Раздражая их у какого-нибудь орангутана, физиолог рисковал быть растерзанным.

Неподалеку от одного из центров наказания, стимуляция которого заставляла кошку выгибать спину и злобно шипеть, Гесс нашел зону сна. От раздражения этой зоны сильным гальваническим током кошка возбуждалась, а от раздражения слабым током - засыпала.

В последующие годы ученым не раз удавалось воспроизводить опыты Гесса и вызывать у животных испуг, ярость, сон и возбуждение. Невролог Н. И. Гращенков наблюдал во время войны раненого, у которого осколок снаряда находился в черепе на уровне гипоталамуса. Попытка извлечь осколок пинцетом мгновенно вызывала глубокий сон, когда же пинцет убирали, раненый тут же просыпался.

Начались поиски центров сна. В том, что они существуют, не сомневался тогда никто, кроме И. П. Павлова. В письмах к Гессу Павлов восхищался его экспериментами, но не желал соглашаться с тем, что в процессах сна ведущая роль принадлежит глубинным мозговым структурам, как думал Гесс. Гесс выражал свое восхищение павловскими опытами, но, в свою очередь, не желал признавать господствующей роли за корой больших полушарий, на чем настаивал Павлов.

Сотрудники Павлова обнаружили, что в процессе выработки условных рефлексов собаки иногда погружаются в глубокий сон. Сон этот вызывали некоторые раздражители, которые провоцировали в больших полушариях тормозной процесс. Павлов говорил: «Торможение и сон - это одно и то же». Вместе с тем он признавал существование и такого стимулятора сна, как исссякание притока внешней информации. Это была дань многолетней традиции, существовавшей со времен зарождения нервных теорий сна. Иссяканием сигналов извне Павлов объяснял результаты опытов А. Д. Сперанского и В. С. Галкина, перерезавших у кошек зрительные, слуховые и обонятельные нервы. Это был, как говорил Павлов, «пассивный сон». И у больных летаргическим энцефалитом был пассивный сон. И у кошек, которым Гесс раздражал определенную зону в гипоталаамусе, тоже пассивный: у них, как считал Павлов, из-за этого раздражения тоже разрывалось сообщение между полушариями и внешним миром.

Есть, говорил Иван Петрович, «два сорта сна: один сон пассивный в силу отпадения массы раздражений, обыкновенно поступающих в большие полушария, и другой сон - активный, как и его представляют, в виде тормозного процесса, потому что тормозной процесс, конечно, должен представляться активным процессом, а не как состояние недеятельности».

Удивительное сочетание упорного заблуждения (сон не «тормозной процесс», не «торможение»!) с гениальной прозорливостью (сон - активный процесс!).

Нет, депрессия это не конец жизни!

Продолжение…