Три реакции на эвон будильника



Сто лет назад в России пользовалась популярностыо книга биолога И. Г. Оршанского «Сон и сновидения с точки зрения ритма». Во сне, говорилось там, усиливается подвижность психических элементов, причем их поток устремляется со дна бессознательного вверх, в поле сознания, в то время как в бодрствовании поток этот направлен в противоположную сторону. Трудно найти человека, писал Оршанский, «которому не приходилось бы бороться с различными душевными недостатками, как, например, тщеславие, зависть, сладострастие и т. п. Развитие дает нередко человеку победу... над этими элементами, составляющими достояние детства и молодости. Иногда эти элементы, не будучи совершенно уничтожены, прячутся днем в бессознательной области, не смея появиться в сознании, где царствуют принципы, выработанные развитием... Ночью, во сне, эти придавленные элементы прошлого получают доступ в сознание и могут даже играть значительную роль некоторых сновидениях».

Над существованием этих «придавленных элементов» размышлял еще Платон. В книге девятой его диалога «Государство» Сократ рассуждает о тех «противозаконных» вожделениях, которые «присущи всякому человеку, и, обуздываемые законами и лучшими вожделениями, либо все исчезают у некоторых людей, либо ослабевают, и их остается мало». Эти вожделения «пробуждаются во время сна, когда дремлет главное, разумное и кроткое, начало души, зато начало дикое, звероподобное под влиянием сытости и хмеля вздымается на дыбы... и ищет, как бы это удовлетворить свой норов... В таком состоянии оно отваживается на все, откинув всякий стыд и разум. Если ему вздумается, оно не остановится даже перед попыткой сойтись со своей собственной матерью, да и с кем попало из людей, богов или зверей; оно осквернит себя каким угодно кровопролитием и не воздержится ни от какой пищи. Одним словом, ему все нипочем в его бесстыдстве и безрассудстве... » Но кто отходит ко сну чистым и умеренным в поведении и еде, заключает Сократ, кто умиротворяет гнев и пылкие страсти, у того та часть души, которая служит вместилищем разума, просветляется, и тогда человеку «меньше всего будут мерещиться всякие беззакония», и он «скоре всего соприкоснется с истиной».

После того как люди начали переходить от сонников и толковников к серьезным размышлениям о сущности и механизмах сновидений, мысль о том, что «стыд и разум молчат во сне», приходит им в голову. Ее высказывает Оршанский. Ее мы находим у Чехова, который был и писатель и врач. Говоря в письме к Григоровичу, что сонные выражают свои душевные движения по-детски, порывами и в резкой форме, он, как вы помните, замечает, что это, вероятно, объясняется отсутствием во сне задерживающих центров и побуждений, заставляющих скрытничать. Та же мысль, наконец, ложится в основу теории сновидений, созданной Зигмундом фрейдом.


Продолжение…