Ужин в старинном погребке



В конце 50-х годов канадский нейрохирург Уилдер Пенфилд сделал замечательное открытие. Больные Пенфилда страдали очаговой эпилепсией, которая вызывается патологическими процессами. в височных долях коры головного мозга. Пенфилд удалял под местным обезболиванием пораженный участок. Рядом с этим участком находятся зоны, управляющие речью. Стараясь установить, где пролегает граница этих зон, он прикладывал к разным участкам коры электрод со слабым током.

В тот миг, когда он подвел электрод к одному участку височной доли доминантного, то есть ведущего, полушария (у левшей правого, у правшей - левого), больная, находившаяся в сознании и ничего не чувствовавшая, вскрикнула и улыбнулась. Она внезапно увидела себя маленькой, среди своих кукол. Другая больная под воздействием такой же электрической стимуляции увидела себя в родном Утрехте, в соборе, и услышала рождественский хорал. Один юноша перенесся в Южную Африку: ему представилось, что он в родном доме, на веранде, в окружении сестер.

Когда электрод нейрохирурга вызывает к жизни записи прошлого, говорил Пенфилд, это прошлое развертывается последовательно, мгновение за мгновением, как в кинофильме. Время в этом фильме всегда идет вперед с неизменной скоростью. Но в отличие от настоящих фильмов оно не поворачивает вспять и не перескакивает на другие периоды. Если убрать электрод, фильм оборвется, но поднеся электрод к той же точке, его можно продолжить. Если же электрод попадет в другую точку, на экране сознания могут вспыхнуть сцены другого периода жизни.

На психологических и неврологических симпозиумах только и разговору было, что об открытии Пенфилда. Врачи вспомнили удивительные случаи гипермнезии, или сверхпамятливости, проявлявшейся при чрезвычайных обстоятельствах. В горячечном бреду люди вдруг начинали говорить на языке, которым не пользовались полвека или на котором говорили когда-то даже не они сами, а их близкие. Спасшиеся при кораблекрушениях рассказывали, что, когда они погружались в воду, перед ними проносилась вся их жизнь с такими мельчайшими подробностями, о которых они никогда прежде не вспоминали. Такие же подробности всплывают в памяти под гипнозом, если человека просят рассказать о каком-нибудь периоде его жизни.

Знаменательно, что в «фильмах», которые видели пациенты Пенфилда, никогда не встречались образы, связанные с выполнением серьезной работы, с принятием решений, с сильными эмоциями - со всем тем, к чему сознание могло хоть раз вернуться и что могло исказиться при воспоминании. «Фильмы» содержали лишь фон, который окружает человека, не вызывая заметных душевных реакций. Это та часть жизни, которая проходит мимо сознания и благодаря забвению сохраняется во всей своей неприкосновенности. Материал гипермнезии того же рода. Язык, на котором мы говорим в детстве, мы не учим: это стихия, в которой мы живем, не думая о ней. Тем же забытым и никогда не вспоминавшимся фоном были картины, проносившиеся перед взором утопающих.

Память наша хранит во много раз больше того, что мы воспроизводим в обычной жизни. Может быть, она вообще хранит все, что попадалось нам на глаза и задерживалось в поле зрения хоть на миг. Когда мы останавливаем свой взгляд на предмете, он становится для нас фигурой, а все остальное фоном. Но чтобы выделить фигуру из фона, нужно мгновенно оценить сам фон. Бессознательная память, над которой время не властно, храня в себе бессчисленные образы среды, употребляет их как эталоны при встрече с новыми объектами и этим оказывает неоценимую услугу сознанию. Объем долговременной памяти измерениям не поддается, можно лишь измерить ее «пропускную способность». В многочисленных экспериментах было установлено, что из двух одинаковых по величине «кусков» лучше запоминается тот, в котором содержится меньше информации. Легче всего долговременная память усваивает то, что связано с прошлым опытом.

У людей, говорит Уильям Джемс, открыты глаза лишь на те стороны явлений, которые они уже научились раззличать, которые уже пустили корни в их душе. С другой стороны, ничего не может быть приятнее умения ассимилировать новое со старым, разоблачать загадочность необычного и связывать его с обычным. Победоносное ассимилирование нового со старым - характерная черта всякого интеллектуального удовольствия. Жажда такого ассимилирования и составляет научную любознательность.


Продолжение…