Знаменитые сны



У Достоевского в «Скверном анекдоте» один персонаж с удовольствием цитирует шуточный «Сонник современной русской литературы», написанный Н. Ф. Щербиной в 1855-1857 годах и распространявшийся во множестве списков: «Панаева Ивана во сне видеть - предвещает залить новый жилет кофем или купить у Лепретра пол дюжины,голландских рубашек». Можно себе представить, как посмеивалась публика, читая этот сонник, и каким хохотом встречали сами герои Щербины намеки на комичные обстоятельства их жизни. Смеялся и Достоевский; и его собственные вещие сны смешными ему не казались, он приходил от них в смятение и верил им даже тогда, кoгдa они не сбывались.

28 апреля 1871 года Достоевский пишет жене из Висбадена в Дрезден душераздирающее письмо. Только что он получил от не ЗО талеров и тут же все их спустил. «... Когда я получил сегодня ЗО талеров, то я н е х о т е л играть по двум причинам 1) письмо твое слишком меня поразило: вобразите только, что с тобой будет! (и вображаю это теперь) и 2-е) я сегодня ночью видел во сне о т ц а, но в таком ужасном виде, в каком он два раза только являлся мне в жизни, предрекая грозную беду, и два раза сновидение сбылось. (А теперь как припомню и мой сон три дня тому, что ты поседела, то замирает сердце! Господи, что с тобою будет, когда ты получишь это письмо!)... »

Из примечания к этому письму, сделанного самой Анной Григорьевной, мы узнаем, что Федор Михайлович придавал большое значение снам. «Очень тревожился он, когда видел во сне брата Мишу и в особенности своего отца. Сновидение предвещало горе или беду, и я была несколько раз свидетельницей тому, что вскоре (дня 23 спустя) после подобного сновидения наступала чья-либо болезнь или смерть в нашей семье, доселе здоровой, тяжелый припадок с Ф[едором] М[ихайловичем] или какая-нибудь материальная беда».

Через три года Достоевский пишет Анне Григорьевне из Эмса: «Мне все снятся дурные сны, брат, отец, и их яввления никогда не предвещали доброго. Ты знаешь, я этому давно уже принужден верить, по грозным фактам». Сон 1871 года никаких дурных последствий, кроме проигрыша, не имел, но вера Достоевского в то, что отец и брат предвещают беду, ничуть не поколебалась.

Если сон Татьяны - самый знаменитый из вещих снов в русской литературе, то сон Ломоносова - самый, пожалуй, знаменитый из вещих снов в русских мемуарах.

В 1741 году Михаил Ломоносов возвращался морем из Германии на родину и увидел во сне своего отца, выброшенного кораблекрушением на необитаемый остров. Остров, где на камнях лежало бездыханное тело, был Ломоносову знаком: в молодости его вместе с отцом туда иногда заносило бурею. Сон запечатлелся в его памяти. Прибыв в Петербург, он бросился искать кого-нибудь из земляков, чтобы разузнать об отце, и нашел своего родного брата. От него он услышал, что весной, едва только вскрылись воды, отец, по своему обыкновению, отправился в море на рыбный промысел. С тех пор минуло четыре месяца, а об отце и об его артели ни слуху ни духу. Слова брата наполнили его сильным беспокойством, он решил проситься в отпуск и ехать на тот самый остров, чтобы похоронить отца с честью, если сон подтвердится. Отпуска ему не дали, тогда он снарядил в Холмогоры брата, дав ему денег и письмо к тамошней рыбацкой артели. В письме Ломоносов просил земляков при первой же возможности заехать на остров, положение которого и вид берегов он подробно описал, поискать тело отца и, если оно найдется, предать земле. Осенью рыбаки нашли тело Василия Ломоносова на том пустынном острове, который и приснился его сыну, погребли его там, положив на могилу камень, и обо всем написали ему в Петербург.

Это не легенда. Почти слово в слово переписали мы рассказ друга Ломоносова, ученого секретаря Петербургской Академии наук Якоба Штелина, которому тот свой вещий сон поведал сам. Рассказ Штелина помещен в предисловии к изданию сочинений Ломоносова 1865 года. Ни солгать, ни пуститься в мистификацию Ломоносов не мог, не мог этого сделать и Штелин. С такими вещами, как смерть близких, не шутят; во всяком случае, не шутили во времена Ломоносова. Ошибка памяти? И у того и у другого память была превосходной. Мог ли Ломоносов забыть подробности этого столь рокового для него происшествия или перепутать что-нибудь? Нет, разумеется. Перепутать мог Штелин. Но ошибиться здесь можно лишь в незначительных частностях: отец мог уйти в море не за четыре, а за три месяца до возвращения Ломоносова, брат мог не сразу отыскаться в Петербурге и так далее. Сопоставим рассказ Штелина, который проверить невозможно, со столь же известным рассказом профессора А. А. Иностранцева про сон Менделеева, создателя Периодической системы химических элементов, который проверен полностью, и мы увидим, что в подобных случаях забывается, а что нет.


Продолжение…