Что позволило Фрейду трансформировать свой герои­ческий субъективный опыт самоанализа в терапевтичес­кую процедуру, — так это его гениальная способность к абстракции, благодаря ей он воссоздал все существен­ные элементы ситуации сновидца в психоаналитической обстановке, так что во время сеанса психоанализа чело­век, находясь в бодрствующем сознательном состоянии, мог физически, через невроз трансфера, вновь пережи­вать бессознательные психические тревоги и блокирующие состояния, нарушающие функционирование его эго и ограничивающие его аффективную свободу. Далее я предложил концепцию «хорошего сновидения» и детализировал необходимые условия интрапсихического состояния сновидца, делающего возможным формирование такого сновидения. Я повторю здесь лишь две из четырнад­цати характерных черт, рассмотренных выше, ибо они име­ют отношение к моему обсуждению:

1. Нарциссическая способность эго получать удовлетво­рение из мира снов вместо чистого нарциссизма сна или конкретного удовлетворения реальностью. Это под­разумевает способность эго переносить фрустрацию и допускать символическое удовлетворение.

2. Способность эго к символизации и работа сновидения, поддерживающая достаточное количество направленных против первичного процесса катексисов, необходимых для того, чтобы сновидение стало событием интрапсихической коммуникации.

Моя десятилетняя клиническая работа со времени напи­сания статьи позволяет утверждать, что для врача-психо­аналитика поиск значения сновидения так же важен, как и восприятие пациентом сновидения как вещи в себе. Проти­воположностью «хорошего сновидения» является не «пло­хое сновидение», а сновидение, разрушающее интрапсихическую актуализацию процесса в жизни или в ходе психо­анализа. Поэтому я представлю свои доводы с точки зрения двух аспектов сновидения: первый связан с неспособнос­тью использовать символические процессы, задействован­ные в формировании сновидения, а второй касается про­странства сновидения, в котором сновидение реализуется.

Неспособность видеть сон

Каждый психоаналитик-клиницист надеется, что снови­дения обеспечат ему доступ к подавленному бессознатель­ному пациента, и всем знакомо изменение качества сновидения, происходящие в ходе психоанализа: сновидения по­могают нам подойти к бессознательным фантазиям и объек­тным отношениям, а также открывают нам и пациенту пред-сознательные защитные механизмы эго, иным образом не­доступные для наблюдения. Преимущественное и более тонкое использование трансфера в современных методиках психоаналитической терапии несколько изменило представ­ление о сновидении как о главном носителе бессознатель­ного материала.

Уже само название говорит о том, что слово «использова­ние» я позаимствовал из теорий Винникотта. На мои пред­ставления в этой области существенное влияние оказали две его статьи. Они помогли мне разобраться с клиническими случаями, уже в течение нескольких лет привлекавшими мое внимание. Это работы «Сновидение, фантазирование и жиз­ненный процесс» и «Использование сновидений в понима­нии объектных отношений «(обе опубликованы в книге «Игра и реальность» (1971b)). Я очень кратко изложу основные моменты доводов Винникотта.

В первой работе он представляет историю болезни жен­щины средних лет, вся ее предшествующая жизнь наруша­лась и узурпировалась фантазированием или «чем-то типа снов наяву». Из своего материала Винникотт заключает:

«Сновидение включается в объект-отношения б реаль­ном мире, а жизнь включается в мир сновидения хо­рошо известным, особенно психоаналитикам, образом. Однако в противоположность этому фантазирование остается изолированным явлением, оно поглощает энергию, но не вносит никакого вклада ни в сновиде­ние, ни в жизнь. На протяжении всей жизни этой па­циентки, с самых ранних лет фантазирование остава­лось в определенной мере неизменным. Его характер определился ко времени, когда ей испольнилось два или три года. Но оно наблюдалось и раньше и, вероят­но, началось вместе с избавлением от привычки сосать палец.