Противоречия и неясности на каждом шагу. Все как будто уверены, что быстрые движения глаз связаны с образами сновидений непосредственно, и по ним уже угадывают не только характер сна, но и его сюжет. Но тут выясняется, что каждому периоду быстрого сна свойственно определенное соотношение вертикальных, горизонтальных и прочих движений, а сюжет сна как бы ни при чем. Для чего же тогда быстрые движения глаз? А для того, полагает доктор Ральф Бергер из Эдинбургского университета, чтобы не ослабевало наше глубинное зрение. Быстрые движения - это упражнения для глаз. Не будь их, мир бы двоился у нас в глазах после пробуждения. Вот отчего, говорит Бергер, животные с хорошим глубинным зрением проводят в быстром сне больше времени, чем животные с плохим зрением. Быть может, и наши грудные младенцы не сны смотрят, а упражняют свой окуломоторный аппарат?

Биологи-эволюционисты убеждены, что быстрый сон существует затем, чтобы «подбуживать» спящих, не дать им уснуть навеки. Мысль эта пришла им в голову в процессе наблюдений за рыбами, лягушками и черепахами. Возможно, ритмы бодрствования, возникающие время от времени у этих животных на фоне бесконечного транса, и правда служат для того, чтобы покой № 1 или покой № 2 не превратились в вечный покой. Но быстрый сон млекопитающих вряд ли предназначен для этого.
Почему его доля увеличивается к утру, когда медленный сон совсем неглубок? Почему, когда человека лишают быстрого сна, он и не думает погружаться в медленный, а наоборот, возбуждается до крайности? Да, кстати, как мы скоро увидим, медленный сон наш, хоть и глубок в своей дельта-стадии, но от превращения в необратимое коматозное состояние весьма далек. Да и кроме того, холоднокровные, которые, может, и нуждаются в подбуживании, спят ведь не медленным сном, а «первичным» или в лучшем случае «промежуточным».

Что тут чему служит, вообще понять нелегко. Когда начинается быстрый сон, тело наше расслабляется, а крупные мышцы буквально парализуются. Если бы этого не было, мы бы во время бурных своих сновидений не лежали в постели, а бегали по комнате. Когда у кошек разрушали в мозгу механизм, подавляющий мышечный тонус, они в течение всего быстрого сна носились как угорелые по клетке, шипя и фыркая. Так что же, сновидения придуманы для того, чтобы сон не переходил в кому, или наш мышечный паралич для того, чтобы мы не бегали по комнате, а спокойно досматривали сны до конца?

Десятка два гипотез было высказано насчет быстрого сна. Говорили, что именно он нейтрализует гипнотоксины, накапливающиеся в период бодрствования, и восстанавливает функции мозговых структур, угнетаемые в процессе медленного сна. У младенцев он стимулирует развитие мозга, а у того, кто постарше, очищает кратковременную память от ненужной информации, а нужной помогает перейти в долговременную. Моруцци предположил, что нервные клетки, непосредственно связанные с высшими психическими функциями, все-таки нуждаются в отдыхе, а восстанавливать свои силы они могут лишь в такой обстановке, когда приток стимулов извне минимален. Чувствительные эти нейроны в быстром сне отдыхают, а активность развивают либо те нейроны, которые в отдыхе не нуждаются, либо те, которые отдыхают во время бодрствования. По мнению же доктора Хартмана из университета Тафта, главная функция быстрого сна - восстановление надлежащего уровня серотонина, запасы которого истощаются за день. Без серотонина мы бы не могли нормально мыслить и жили бы в мире грез.

Несколько лет назад в экспериментах как будто подтвердилось давнишнее предположение, что во время быстрого сна в мозгу происходит синтез белков и нуклеиновых кислот. Волны медленного сна, предполагает ленинградский исследователь Н. Н. Демин, связаны с восстановительными процессами в глиальных клетках, а волны быстрого - в нейронах. Может быть, активные конформационные изменения в молекулах нейронных мембран - одна из причин плоской электроэнцефалограммы быстрого сна, столь поразившей его первооткрывателей. А наши сны - не что иное, как результат молекулярных перестроек, вернее, не результат, а побочный продукт, нечто вроде отходов. Биохимические процессы порождают в нейронах дополнительную электрическую активность, ансабли нейронов, связанные со следами памяти, хаотически возбуждаются, и мы видим сны. Но для чего же тогда специальные мозговые механизмы приковывают нас к постели и заставляют эти сны смотреть? Почему многие наши сны полны глубокого смысла? Можно ли одним возбуждением нейронов добиться такой безупречной логической связи, которой так часто скреплены элементы наших сновидений?