А эмоции? Все ли в порядке с ними? Об этом скажет тест «открытое поле». Поле - это круг диаметром около метра, разделенный нa квадратики. Крысу помещают в центр круга и подсчитывают, сколько раз, она пересечет квадраты, поднимется на задние лапки, умоется и справит, простите, нужду. Все эти показатели в совокупности отражают ее эмоциональное состояние. Есть еще один тест - самораздражение. Крысе вводят электроды в центры удовольствия, учат ее включать рычажком слабый ток, и теперь ее от рычажка не оторвешь. Количество включений в единицу времени - мера эмоциональности животного. За пределы нормы не вышла ни одна крыса.

Тем временем другая группа крыс проходила через традиционное испытание цветочным горшком. Крысы выглядели измученными и больными: они сильно худели, шерсть у них была взъерошенной, надпочечники увеличивались, вилочковые железы уменьшались, язва желудка развивалась полным ходом, день ото дня росло возбуждение.

Выходит, само по себе лишение быстрого сна может и не вызывать эмоциональных перемен. Правда, при деликатном методе (как назвали его экспериментаторы) у крыс около трети быстрого сна все-таки сохранялось. Неизвестно, что получилось бы, если бы быстрый сон был устранен целиком. Но с другой стороны, после падений в воду быстрого сна оставалось не намного меньше, но какая разница в поведении и в облике крыс! Нет, во всех отклонениях от нормы следует винить не нехватку быстрого сна, как принято было думать, а сочетание этой нехватки со стрессом. Стресс тут играет главную роль, а лишение быстрого сна просто вызывает повышенную восприимчивость к его воздействию. Иными словами, быстрый сон можно рассматривать как антистрессорный механизм, который делает организм более устойчивым к внешним воздействиям.

Но это еще не все. После деликатного лишения быстpого сна у крыс шерсть лоснится, надпочечники уменьшаются, то есть депривация идет им как бы даже на пользу. Не означает ли это, что устраняется какой-то внутренний стрессовый фактор? Какой же? Да быстрый сон! Нейроны при нем возбуждаются, кровь приливает к мозгу, бушует вегетативная буря - типичный стрессор!

Новый парадокс парадоксального сна! Он и стрессор, и антистрессор! Возможно ли это? Конечно. Как и всякий стрессор, он активизирует систему «гипоталамус - гипофиз - кора надпочечников», ведающую синхронизацией наших биоритмов. А как антистрессор он изо всех сил тормозит влияние своего соперника - внешнего стрессора (тормозящее влияние у них взаимное). Вот контрольная группа крыс. Внешних стрессовых воздействий у них нет, быстрого сна достаточно, и все у группы в порядке - и с шерстью, и с надпочечниками, и с эмоциями. У группы, падающей во сне в воду, быстрый сон подавлен и внешние стрессоры терзают организм вовсю. И железы, и эмоции - все разлажено группа же, подвергающаяся деликатному воздействию, не испытывает ни внешних стрессовых воздействий (падать не приходится), ни внутренних (быстрый сон подавлен). Стоит ли удивляться, что все крысы там как на подбор - с уменьшенными надпочечниками, лоснящейся шерстью и безмятежностью во взоре!

В опытах с людьми, как выяснилось, происходит то же самое. Чем деликатнее будят испытуемых, тем меньше возникает нарушений в организме и психике. Все, конечно, жалуются на утомление, все умирают от желания спать, все проявляют некоторую раздражительность, но этим дело и ограничивается. Никакой агрессии, никаких галлюцинаций. Нет стресса - нет и нарушений; оказывается, лишение быстрого сна может некоторое время не отражаться ни на чем. Быстрый сон - регулятор устойчивости организма к невзгодам, но если нет невзгод, регулятор можно и выключить.

Правда, ненадолго. Во-первых, потому, что, если нет невзгод, мы их найдем сами. Так уж мы устроены. Найдем в себе и станем лелеять какую-нибудь не слишком оригинальную, но зато неотвязную заботу. А во-вторых, у быстрого сна, кроме борьбы с невзгодами, есть и другие обязанности.